Лоуренс Брам: Мирная революция - Нам нужен новый Консенсус

 
31 Мая 2012

Мирная революция - Нам нужен новый Консенсус

ВАШИНГТОНСКИЙ КОНСЕНСУС УМЕР

Лоуренс Брам

В 1989 в Институте Мировой экономики, старейшем мозговом центре Вашингтона, округ Колумбия, экономист по имени Джон Улльямсон создал формальную академическую формулу. Она состояла из десяти политических мер. Созданная в клинически стерильном замкнутом учреждении, изолированном от неблагозвучности происходящего на улицах, формула, проанализированная на коричневом пакете для ланча, выглядела просто прекрасно. Она предписывалась как панацея для развивающихся стран, своего рода экономическое вуду.

Отметим: неограниченная жадность может быть применена универсально путем простой одновременной и необузданной либерализации всех рынков. Эта модель исказила мысли Адама Смита, а затем довела искажения до крайности.

Факторы, такие как этнические, социальные, религиозные, демографические или географические были проигнорированы как дома, так и за рубежом. Теория сохранялась намеренно безыскусно простой, чтобы быть незапятнанной всеми вышеперечисленными сложностями.

Прибывшая из Вашингтонского мозгового центра, эта "неолиберальная" модель была куплена непосредственно и без сомнений Всемирным банком, МВФ и американским Министерством финансов. Дублировавшая “Вашингтонский Консенсус”, эта модель стала их молитвой. Освобожденная жадность завершила предполагаемые экономические спекуляции полномасштабной алхимической небылицей, выдаваемой учреждениями по оказанию многоцелевой помощи по всему миру.

Эта модель тогда преподавалась в наших школах “Лиги плюща”, где она приняла форму “шоковой терапии”. Она применялась с единообразием ножа для печенья ко всем подряд: развивающимся странам и странам с переходной экономикой, независимо от географии, культуры или условий. Шоковая терапия в Советском Союзе поспособствовала его краху. В постсоветских странах Восточной Европы она оставила многих совершенно недееспособными. МВФ, призванный в Индонезию и Таиланд во время азиатского финансового кризиса 1997 года, создал немыслимые экономические и социальные бедствия, толкая людей на крайности. Насилие пышно расцвело, и даже террористические акты стали происходить в обеих странах. Шокотерапевты оставили после себя лишь следы разрухи, нищеты и циклической политической нестабильности.

Все это случилось благодаря идейной убежденности, а не здравыму смыслу.

В Америке "рыночный фундаментализм" - мантра санкционированного де-регулирования. В 2008 году его последствия мы, наконец, почувствовали у себя дома. Рынки капитала, торгуя обременёнными долгом инструментами, стали источником создания пузыря богатства, который в конечном счете привел к кризису субстандартного кредитования. В итоге этот карточный домик был разрушен.

Вся наша финансовая архитектура была построена вокруг рынков капитала как источника создания материальных благ. Деньги, выдаваемые в долг без предела, создали дешевый капитал без реальной ценности. Залоговые финансовые инструменты торговались до бесконечности. Отмена госконтроля была мантрой, Адам Смит - оправданием. Люди и сообщества были исключены из неолиберального уравнения, равно как и социально-культурная идентичность и окружающая среда.

Но это было в порядке вещей, потому что с конца 1990-х прогрессивная "глобализация" стала священным словом. По словам доктора Уолден Белло, директора НПО “Фокус” на Глобальном Юге, "Глобализация - ускоренная интеграция капитала, производства и рынков, которые глобально ведет логика корпоративной рентабельности... идеология неолиберализма, сосредоточенная на “освобождении” рынка путем институционализации приватизации, дерегулирования и либерализации торговли... политики ВТО, МВФ и Всемирного банка для создания международной экономической системы управления, которая обеспечивала бы глобальное процветание".

Транснациональные корпорации в течение тех же лет переносят производство в другие страны. Огромное количество капитала было инвестировано в Китай, рынок которого жёстко регулируется множеством встроенных защит. Действительно ли корпоративный менеджмент был так наивен, чтобы думать, что они могут проникнуть и затем доминировать на китайском рынке? Конечно, нет! Их реальная цель состояла в том, чтобы увеличить свои доли на мировых рынках перед объективами международных СМИ, и затем повышать курсы акций. Высшее руководство всегда могло выгодно продать акции перед уходом в отставку. Это было удобно для них. Но это было не очень хорошо для всех нас.

Исчезли привычные старые окрестности. Шикарные торговые центры были развернуты по всей Америке. Mercedes и BMW заполняли их автостоянки. В них можно было найти те же самые клоны фирменных магазинов: Starbucks, Abercrombie and Fitch, Brooks Brothers, Prada, и так далее. Смысл как индивидуализма, так и сообщества был потерян. Мы судили друг друга по тому, сколько из этих вещей мы можем вместить в наши гаражи и дома и сколько ещё мы могли бы купить в этих аллеях и давке. Действительно ли мы были счастливы сбором всех этих вещей?

Все это было в кредит.

Когда хедж-фонды поразили азиатские рынки в 1997 году, взбушевавшийся капитал наводнил Америку. Азиатские рынки потерпели крах, и американские экономисты споро высмеяли “экономические системы тигра”. МВФ строго взглянул сверху вниз и уверенно сказал, что Азия нуждается в “структурной реорганизации.” Было, сказали они, слишком много капитала и спекуляций с недвижимостью, не хватало "игры по правилам".

Но кто установил эти правила?

Они внезапно появились, эти новые правила. В 1999 году закон Гласса-Стигала был отменен. Принятый в 1933 году в ответ на вызовы Великой депрессии, он разделил коммерческие и инвестиционные банки, защищая вкладчиков от рискованных инвестиций и спекуляций. Он хорошо работал в течение пятидесяти лет и обеспечил защитную стену, которая препятствовала тому, чтобы инвестиционные банки брали деньги вкладчиков и инвестировали их в долг. В 1980-х, когда рыночный фундаментализм Рейгана был в самом разгаре, банковский сектор выступил за отмену закона.

С этого момента он стал неолиберализмом на стероидах.

Фондовые рынки пришли в бешенство. Мы просто обменивали и ещё раз обменивали долг. Производство было выведено в Азию и Южную Америку. Мировой Экономический Форум проводился в Давосе каждый год и разглагольствовал, уверяя, насколько все вокруг было замечательно. Мы, американцы, имели высокие технологии и собирались завоевать мир Интернетом. Между тем, без реальной производительности, яркие американские производственные сообщества не смогли расцвести, став в итоге заброшенными.

Но тогда же началась и обратная реакция.

Это началось в Сиэтле во время третьей конференции министров ВТО в декабре 1999 года. Само собрание и весь мир были потрясены беспорядками, которые взорвали Сиэтл. С этого момента кричащие протестующие сопровождали каждое собрание Всемирного Банка, МВФ, ВТО, G8 и Мирового Экономическиго Форума, которые последовали в это десятилетие. Они самоорганизовались с помощью инструментов глобализации – Интернета и мобильных телефонов. Эти движения были предшественниками “Occupy”. Но те пост-бреттон-вудские учреждения, которым они возражали, также, как и господствующие СМИ, отмели возникшее движение общественного протеста как мишуру.

Они ею не были. Они не были мишурой. Они представляли новое большинство, прорвавшийся глас безгласных.

Конечно, с таким большим количеством капитала, наводняющего Америку, кто бы заботился об устойчивых сообществах, этнической идентичности или окружающей среде? Инвестиции стали иррациональными. Спекуляции привели к буму dot.com, который в итоге неумолимо обанкротился. Мы заблуждались, думая, что веб-сайты были прибыльным предприятием и начали торговать их акцими на фондовых рынках. Мы заявили о «новой экономике» без активов или производительности, просто экономике хороших идей. Все это было о “горящих деньгах”, и о том, чтобы делать всё больше новых денег. Экономисты забыли о таких основах, как спрос и предложение. Было политически неверно заявлять, что веб-сайтов может быть бесконечно, неисчерпаемо много. Американцы были слишком надутыми от того, что самозабвенно думали о своем технологическом превосходстве. Но так не могло быть долго и так было недолго. Никто не думал, что в Китае и Индии дети смогут взламывать, копировать и создавать миллиарды веб-сайтов. Калифорния возглавила наш технический бум. Сегодня этот штат является банкротом с самым высоким уровнем безработицы в Америке.

Лидеры Америки, предполагая охватить весь мир (и, конечно же, не спрашивая никого), попытались трансформировать Ближний Восток и сделать его похожим на Америку, экспортируя свою модель через войну. Веселье в стиле военных гулянок Римской империи времён Калигулы осушило казну США на $1,29 трлн. Тем временем, дома избыточная ликвидность питала жилищный бум. Они растягивали его. Ввели ипотечные кредиты, а затем последовал крах 2008 года. 


Комментарий 2:

Мирная революция - Нам нужен новый Консенсус

ИЗМЕНЕНИЕ БРЕТТОН - ВУДСКОЙ СИСТЕМЫ

Бреттон-Вудс, Нью-Хэмпшир, 1944 год: делегаты из 44 стран собрались в шикарном отеле загородного клуба. Их миссия: изменить порядок глобальной финансовой системы на функционирующий согласно закрепленным правилам. Угадайте, кто установил правила? Архитекторы: американский президент Франклин Д. Рузвельт и британский премьер-министр Уинстон Черчилль.

Присутствовал при обсуждениях британский экономист Джон Мэйнард Кейнс. У него было зловещее предчувствие и он пытался предупредить всех, что эта денежная система будет контролировать, управлять странами. Кейнс даже попытался препятсвовать певестке дня, предлагая глобальный центральный банк и единственную глобальную валюту, настаивая что ни один не должен быть привязанным ни к золоту ни к политике.

Знаете, что? Этим аргументом он проиграл.

После этой встречи возникли три учреждения: Международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк и предшественник Всемирной торговой организации. Теперь ряд фиксированных обменных курсов были связаны с долларом. Доллар был связан с золотом.

В 1972 году доллар США отделался от золота (обнаружили, что у казначейства были несоответствующие запасы). После этого никакой единый стандарт не применялся. Но это уже не имело значения. Эта система Бреттон-Вудса продолжала свое шествие, как было предусмотренно, и в ней доминировали две нации и три учреждения.

Система Бреттон-Вудс дала американской валюте доминирующее положение в мировой экономике. Это позволило США печатать столько денег, сколько им хочется, управляя торговым дефицитом и государственным долгом, без необходимости избыточно девальвировать.

Это договоренность работает, как мы знаем. Однако, все может измениться.

Должны ли мы быть частью ВТО, чтобы наши предприятия могли выйти на мировой рынок? Хотим ли мы монолитной глобализации или диверсифицированной локализации? Многие из нас предпочли бы вклад в наше собственное сообщество. Почему же тогда выходят на глобальный рынок? Неужели лишь он один делает счастливее? Улучшать или преуспевать?

Может быть много людей, предприятий и сообществ, которые предпочитают качество жизни количеству вещей. Таким образом финансовые институты и корпорации смогут обнаружить, что новые финансовые продукты и услуги могут быть предложены на ином уровне, в модели отличной от их традиционных инструментов, для удовлетворения потребностей этого рынка - или механизма. По крайней мере, изменение модели потребления находится в процессе разработки и совершенствования. Это не означает, что они должны выбросить все, что они сделали в прошлом. Но это может означать, что они могут быть более открытыми для чего-то нового и изменять свои действия в будущем.

Рост стран БРИК - Бразилии, России, Индии, Китая и Южной Африки, к которым вскоре присоединятся и другие быстро развивающиеся экономики, меняет порядок функционирования нашей планеты. G8 должна работать с этими силами, или они же ее затмят. Во многих отношениях БРИКС просто действует самостоятельно, мало обеспокоенный сотрудничеством с G8. Мы наблюдаем проявления всё менее релевантных явлений, таких как дальнейшее экономическое ослабевание G8.

Планета внезапно начала выглядеть более сбалансированной с новыми многосторонними, более равными условиями игры. Интересно, что редактор финансового журнала для Уолл-стрит также не мог легко воспринять эту мысль. Почему-то, он не рассматривал БРИКС как объединение, самостоятельно участвующее в общих делах или способное “действовать сообща” с точки зрения политики и координации интересов.

С этого тектонического сдвига в нашей глобальной экономической парадигме, ценность самой парадигмы меняется в лучшую сторону. Ценности, которые вели Уолл-стрит - трансатлантические (все это о G8), коренятся в пуритантстве – никаких бесплатных обедов, упорный труд и вы можете стать успешным, но тогда это заслужено, потому что вы трудились, и Бог помогает только тем, кто помогает себе сам и так далее. Это - логика.

Но когда вы собираете Бразилию, Россию, Индию, Китай и Южную Африку вместе, вы имеете дело с самым разнообразнейшим набором ценностей. Просто рассмотрите Индию и Китай. Они приводят нас к гималайскому Консенсусу. Гималайские ценности объединяют основные положения буддизма, индуизма, ислама и конфуцианства. Все они подчеркивают сообщество, любовь к другим больше, чем к себе, и один из лучших видов индивидуального интереса - проявлять интерес к заботам и нуждам сообщества. Добавьте даосизм, и у нас есть большая доза охраны окружающей среды. Способ работы различных институтов должен будет измениться, потому что изменятся социальные ценности, и экономика тоже.

Добавьте сюда ешё и другие страны и что мы получаем? У нас будет очень разнообразный, многосторонний экономический и общественный строй. Это - хорошо. В разнообразии - сила. И меньше вероятность, что будет неудачная в какой-либо перспективе доминанта какой-либо модели.

И, поскольку, эти страны покупают больше облигаций Всемирного банка и МВФ, они потребуют места в правлении и захотят изменить работу этих организаций.

Наши ценности должны измениться, чтобы заставить мировую экономику работать. Ресурсы на этой планете становятся все более скудными. В конце концов, мы должны до конца поделить планету между собой. Это призывает нас к изменениям в определении индивидуального и делового успеха. Это, в свою очередь, означает необходимость реструктурировать нашу глобальную финансовую систему. В свою очередь, гипотезы, лежащие в основе экономических формул прошлого, и способ, которым функционировала наша финансовая система, также должны измениться. Является ли "жадность", на самом деле, единственным фактором, который мотивирует нас? Или мы можем думать не только о сиюминутном (сегодня), а и о том, чтобы в будущем делать что-то для следующего поколения.

И вот пришло время переосмыслить или отбросить Бретон - Вудские системы нашего прошлого. Нужно ли нам ВТО? Или же мы должны получить систему многосторонних или двухсторонних торговых соглашений, основанных на потребностях в сотрудничестве - по отраслям или регионам? Есть ли проблемы с защитой местной промышленности или образа жизни, которым люди жили и с которыми были счастливы на протяжении веков? Государственная политика должна быть более целостна, нежели просто забота о статистическом росте. Оно должно бы заботиться о качестве жизни, а не только о количестве потребления.

Пришло время для нового глобального Консенсуса, для наций в новых многосторонних отношениях - БРИКС, G20 и G77 - для формирования их собственной политики и многосторонних или двусторонних отношений. Это время, чтобы заменить старые Бретон - Вудские порядки на новые, а не висеть на тех системах, которые давно в ржавчине и коррозии и больше не реагируют на изменяющиеся глобальные потребности. Такие учреждения как Всемирный банк, ВТО и МВФ осались в прошлом и должны быть изменены либо заменены. Подъем "юга" стимулирует капитал, а не идеология. Нам нужны новые системы финансирования, стабилизации валюты и торговых соглашений. Нам нужен новый Консенсус.


Комментарий 3:

Мирная революция - Нам нужен новый Консенсус.

СЛИЯНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПУТЕЙ

При своём развитии Китай отвергал все непрошенные советы о неолиберализме и “шоковой терапии” от Всемирного банка, МВФ и казначейства США, и вместо этого принял свою собственную политику. Результаты говорят сами за себя. В период с 1981-2005 годы около 600 миллионов китайцев вышли из абсолютной бедности. В настоящее время для многих китайцев главным приоритетом остается повышение уровня жизни. Уровень бедности в Китае сократился с 85% до 15 % за тот же период.

Южная и Центральная Америки следовали формулам Вашингтонского консенсуса в течение многих лет, и - посмотрите, что произошло. Сейчас такие страны, как Бразилия присоединились к новому консенсусу. И теперь вновь посмотрите, что происходит.

Сообщаю: Китай доказал другим развивающимся странам, что есть жизнеспособная альтернатива вашингтонскому консенсусу и дискредитированному фундаментализму рынка. Он беззастенчиво с точки зрения рыночных теорий комбинирует инструменты рынка и планирования, чтобы действовать так, как ему угодно.

Китай поступил прагматично и вернулся обратно к основам экономического прогноза на основе местных реалий. Он вовсе не заботился о теории. Этот подход вдохновил Бразилию, Россию, Индию, Южную Африку и, более того, практически каждую страну в развивающемся мире думать вне мышления “в коробке” и делать то же самое в своих регионах.

Возможно, Европа станет следующей.

Китай оказался там, где он есть, через прагматизм и через то, что называется “фьюжн-экономикой”, а вовсе не через дерегулирование рынка. Следя за китайским экспериментом, другие страны Азии начали принимать свою собственную версию такой экономики, смешивая инструменты рынка и централизованного планирования, иногда больше, иногда меньше. Малайзия, Вьетнам и даже крошечный Лаос были примерами смешанных фьюжн-экономик. Каждый сделал это по-своему, основываясь на своих собственных местных условиях. Они стремились к "последовательным" реформам - шаг за шагом, а не к “шоку”. Азиатская экономика выбрала в качестве эталона бамбук, а не дуб. Представьте себе, кто выживет в тайфун? Они были практично гибки, а не тверды идеологически. Это позволило им пережить экономический переход и финансовые кризисы последних двух десятилетий. Сегодня эти три относительно небольших страны обладают устойчивыми темпами роста, более 7%, в то время как их культурная и этническая целостность остались нетронутыми.

Однако лидеры Китая никогда не рекомендовали “китайскую модель” для применения где-либо еще, кроме самого Китая. Они даже разочаровались в понятии “Пекинский Консенсус”. Они с ним не согласны. Я тоже. Нет НИКАКОГО Пекинского Согласия. Потому, что в пекинский коридорах власти многие признают, что китайский опыт в действительности ничто иное как набор экпериментов. Кто-то усиленно работает, в то время как провалы других с интересом обсуждаются в Пекине сейчас, когда я пишу свою книгу. Лидеры знают, что они нуждаются в очень быстрых решениях для тех случаев, когда что-то вдруг пошло не так. Идет настойчивый поиск прагматичных решений новых проблем, таких как здравоохранение и ухудшающаяся окружающая среда. Опыт Китая не обязательно повторится в других местах. Не должен. И, конечно, в своем нынешнем виде он не является устойчивым.

Китайский урок: во-первых, нет никакой единственной модели, которая будет применена повсеместно; во-вторых, экономика основанная на идеологии нецелесообразна; в-третьих, теорию в мусор и использовать то, что работает.

Но что работает лучше?

Часто у людей на улице могут быть более ясные ответы, чем у экономистов из международных учреждений, приезжающих, чтобы их консультировать. Отклоните модели, приготовленные посторонними в университетских классных комнатах, башнях из слоновой кости или бесплодных мозговых центрах. Ищите ответы в своей собственной стране и культуре. Они могут сильно отличаться от того, что думают другие, особенно если они изолированы от ваших реалий. Местная мудрость знает лучше. Это относится и к гофрированной хижине в Бангладеше и к гетто в Детройте.

Терпимость одного общества к определенному способу что-то делать может очень отличаться от чьего-либо еще. Китайская смешанная экономика походит на котелок с выпуклым днищем, где под горячим пламенем потрескивает разогретое масло, Индия же походит на кипящее карри. Индия высоко ценит специи её плюралистического, открытого и свободного общества. Вместо гипер-роста, экономика Индии кипит при математически расчитанной температуре. Некоторые даже предсказывают самое удивительное: что экономика Индии догонит Китай через пятнадцать или двадцать лет, потому что то, что варится на медленном огне, остаётся устойчивым дольше. Кто знает, они могут быть правы.

Основной смысл: нет ничего плохого в том, чтобы экспериментировать и идти своим путём. Выясните, что работает комфортно для вас. Глубоко изучите свои собственные корни и культуру, чтобы найти ваше конкурентное преимущество. Затем сделайте это.

В то же самое время смешанная экономика, фьюжн-экономика, это не только сливающиеся инструменты рынка и планирования - то, что некоторые высмеивают как государственный капитализм. Руководство и планирование - только часть уравнения. Движения сверху вниз самого по себе не достаточно. Нам нужно и обратное движение снизу вверх. Китай внёс свой вклад в смешанную экономику, но это только часть большого целого. Широкие массы движения неправительственных организаций, использующих бизнес, чтобы поддержать свои программы в вакууме неадекватной международной помощи, дали начало новой модели социального предприятия. В то же самое время транснациональные корпорации понимают, что если в них не победит социальная ответственность, то люди бойкотируют их продукты и услуги. Таким образом, и те и другие движутся к новому центру. Смешанная экономика горизонтальна настолько же, насколько вертикальна. Она призывает к новому, целостному, срединному экономическому пути и к концу размышлений в крайностях.

Это означает конец бессмысленных, лепечущих, академических дебатов о теории. Китайская коммунистическая партия так же виновна в извращении и искажении идеалов Карла Маркса, как сторонники неолиберализма Америки извратили Адама Смита.

В то время как неомарксисты пропустили наблюдения самого Маркса относительно выгодных функций рынка, сторонники неолиберализма проигнорировали наблюдения Смита за классовым конфликтом. И Маркс и Смит представляли целостную, рациональную философию, основанную на наблюдении за человеческим поведением в их время. Но их концепции были расщеплены и затем полностью искажены, чтобы послужить экстремистским политическим интересам.

Мы должны отойти от балансирования между двумя политическими крайностями. Настало время экономики среднего пути. В конце концов, мы нуждаемся в фьюжн-экономике как в целостном, предполагающем возврат к основным принципам подходе, который принимает экономически прагматическую рациональность вместо политически экстремистской идеологии. Фундаментализм рынка - такая идеология. Мы нуждаемся в экономическом среднем пути. Мы нуждаемся в новом Консенсусе.


Комментарий 4:

Мирная революция – Нам нужен новый Консенсус.

НОВЫЙ ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНСЕНСУС

“Фундаментальный поединок, который, казалось, был между колониализмом и антиколониализмом, и в действительности между капитализмом и социализмом, уже теряет часть своей важности. То, что важно сегодня … - необходимость в перераспределении богатства. Человечество должно ответить на этот вопрос или будет разорвано им на части.”

-- Франц Фанон

“Проклятые Земли”

Последние 20 лет так называемой "глобализации", призваной чтобы создать всеобщее глобальное процветание, оставили более 40 процентов населения Земли живущими в бедности и - более того - одну шестую нашей планеты, живущей в крайней бедности. Эта модель развития создала невероятно большой разрыв между богатыми и бедными. Восемьдесят процентов населения земного шара живет в странах, где это различие в доходах продолжает шириться.

Эта экономическая неустойчивость вызвана искажениями в нашей глобальной финансовой системе и связанной с ней системе торговли. В значительной степени они вызваны теми же самыми учреждениями, которые Бреттон - Вудс создал якобы для предотвращения подобных тенденций – Всемирный банк и МВФ.

2011 год стал свидетелем международной революции среднего класса. Разница между богатыми и бедными росла, в то время как глобальный средний класс был обречен на вымирание, по существу присоединяясь к разряду бедных. От Каира до Нью-Йорка все были сыты по горло головоломкой большой жадности.

В 2011 году люди по всей нашей планете просили изменений. Желающие символически присоединялись к протестующим, берясь за руки в Каире, Дамаске, Афинах, Мадриде, Лондоне и Москве. Это вызвано тем, что все чувствуют, что что-то неправильно. Старая система Бреттон-Вудс подвела нас. Или, возможно, потребности нашей планеты переросли ее оригинальную функцию. Формулы “Вашингтонского Консенсуса” – неолиберальный фундаментализм рынка и “шоковая терапия” – не работали или перестали работать. Они, как оказалось, были идеологическими теориями, которые не соответствуют действительным реалиям развивающихся стран. В настоящее время уже в развитых странах они ставятся под сомнение и даже оспариваются протестующими повсюду на улицах.

Но всё это не следует путать с борьбой с бизнесом. Протестующие фактически призывали к новым ценностям, лежащим в основе того, как мы ведем бизнес.

Там был слышен глас против произвола той самой малочисленной глобальной элиты, которая помешала расширению прав и возможностей людей для запуска собственного бизнеса. Конечно, бизнес может обеспечить занятость, а если чутко управлять им, он поможет покончить с нищетой, способствовать передаче навыков и знаний, расширить возможности людей. Охрана окружающей среды и сокращение выбросов углерода могут стать локомотивами нового поколения бизнеса. Социальное предприятие может достичь большего, чем просто программа помощи, потому что оно самовоспроизводящееся. Если оно управляется с реальным пониманием и долгосрочным видением, это может усилить идентичности индивидуальности и сообщества. Это - новый консенсус.

Слова на улице - мы нуждаемся в “новом консенсусе”.

Сегодня обремененные долгами экономики Америки и Европы остались без управления. Политические деятели явно и безукоризненно невежественны. Это и ясно, уровень политического руководства был сжат до принятия очень краткосрочных корректирующих мер лишь для того, чтобы оставаться во власти. Близорукая жадность узкой группы корпоративных и политических лидеров - действительное ядро проблемы.

Хотя никто не сомневается в преимуществах демократии, наши западные правительства стали дисфункциональными. Недавние слушания Руперта Мердока в Великобритании подчеркивают, как нашими политическими системами управляли богатые в их же собственных интересах. Существует кризис доверия, и люди задаются вопросом, являются ли их правительства до сих пор представителями прав, мечтаний и чаяний людей, которые их избрали. Вот почему они говорят об 1% против 99%. Это повторяет классическую классовую борьбу, формулу для революции. Однако протестующие, вдохновленные Ганди, приложили все усилия, несмотря на полицейские дубинки в одних городах и пули в других, чтобы остаться вообще мирными.

Положительное изменение только ещё может произойти, выводя всё больше людей из бедности и сужая дистанцию между теми, кто имеет всё и теми, кто не имеет необходимого. В то же самое время, слепой экономический рост не может дать этот ответ. Мы сталкиваемся с ухудшающимся состоянием окружающей среды. Изменение климата означает нарушение безопасности по обеспечению водой и продовольствием. Да, цена на воду может скоро стать существенно более высокой, чем цена на нефть, освобождая капиталовложения в инфраструктуру, создавая новую сильную парадигму роста.

Новая эра роста должна быть основана на базисе “зеленых” инвестиций и финансов. Огромные капиталовложения в инфраструктуру, необходимые для преобразования энергетических систем путём перехода от использования ископаемого топлива к возобновляемым источникам энергии и реструктуризации сопутствующих отраслей промышленности и программ финансирования, могут быть следующим экономическим стимулом для нашей планеты. Неправильно полагать или думать, что зеленая экономика не будет стимулировать рост. Это будет следующий, новый переключатель в игре роста. У Америки есть научные исследования и достижения, но нет политической воли, чтобы сделать это важное движение. У Китая есть и способность и финансы, чтобы лидировать в этой новой области. Какая бы страна не захватила первенство во внедрении зеленого стимула роста, она будет вести нашу планету как следующая реальная экономическая супердержава.

Это не вопрос объятий с деревьевьями. Всё сводится к основным проблемам наличия еды и водной безопасности. Глобальное изменение климата - самая большая угроза безопасности нашей планете сегодня.

Если мы не сделаем чего-то теперь, если у нас не произойдёт мирной революции, то это будет катастрофично.

В июне 2012 года ожидаемые 50,000 человек: представители правительств, агентств многоцелевой поддержки, НПО и организаций коренных жителей и групп охраны окружающей среды будут призывать к новой экономической парадигме, основанной на принципах экономической и экологической устойчивости в Рио-де-Жанейро на встрече G20 в Бразилии. Организация Объединенных Наций отмечает два десятилетия той исторической Встречи на высшем уровне по проблемам Земли, которая проложила путь к созданию Группы по глобальному потеплению Организации Объединенных Наций и Киотскому протоколу. Проблемы обсуждений зха круглым столом в Рио +20 будут: изменение климата, продовольственная и водная безопасность, снижение уровня бедности и уменьшение разрывов в доходах. Это не об "устойчивости" как дани модной новой разработке, а скорее о принципиальной жизнеспособности нашей планеты. К сожалению, продвижение на этих встречах затормозилось, завязло в трясине политического болота, определенного очень узкой группой коммерческих, политических и личных интересов.

В то время как Рио +20 призывает к новой экономической парадигме, как она может быть трансформирована в экономическую платформу для реальных изменений?

Мы нуждаемся в прагматической целостной экономике, а не в пустой теории, нам нужно положить конец догме рыночного фундаментализма. Сейчас время для поиска и нахождения среднего пути экономики.

Войдите в новую эру социального предприятия, сострадательного капитала и совместного интереса, способных защитить наши сообщества и окружающую среду.

Жизнеспособное развитие местных экономик и поддержка первичных общественных производственных коллективов - честная основа для водной и продовольственной безопасности, предотвращения этнического насилия и террора, в обоих мирах: развитом и развивающемся.

Мы нуждаемся в новой финансовой системе, основанной на зеленом росте, чтобы быть способными к преобразованию всей нашей инфраструктуры от потребления ископаемого топлива к использованию возобновляемых источников энергии в качестве следующего глобального экономического стимула. Это - самая большая проблема нашей планеты, конечно, если мы хотим иметь планету, чтобы жить на ней.

Мы все вместе разделяем всё более и более сложный, но и всё более интегрированный, многоэтнический мир быстро уменьшающихся ресурсов. Идеологически базируемая экономика, существовавшая в прошлом, более непригодна для нашего быстро преобразовывающегося многостороннего мира. Основанные на жадности нео-либерализм и рыночный фундаментализм, шоковая терапия и монолитная глобализация - стали понятиями, у которых было своё время в эру, которая уже позади. Они чересчур упрощенны в более широком контексте проблем нашей планеты сегодня.

Решения, влияющие на нашу планету, должны приниматься с учётом более широкого круга интересов, нежели интересы всего одной узкой улицы в Нью-Йорке и одного широкого бульвар в Вашингтоне, округ Колумбия. Вашингтонский Консенсус, неолиберальный фундаментализм рынка и шоковая терапия - экономические модели, которые больше не релевантны.

Фактически, прежние экономические предположения, лежащие в основе нашего почившего Бретон-Вудского порядка, уже находятся в процессе смены на нечто новое. На наднациональном уровне, растущие и меняющие свои конфигурации БРИК, G20, G77, переместили тектонические пластины, лежащие в самой основе нашего существующего глобального финансового порядка. Прежние исключительно политические меры, долго принимаемые в качестве статус-кво, должны измениться, хотят они того или нет.

Новые тренды в движении капитала определяют это. Они же идут на Восток, не на Запад.

Экономическое возвышение Китая, сопровождаемое ростом Индии и Бразилии с их собственными формами фьюжн-экономик, возглавляют эти изменения. Вместо того, чтобы призывать к новому Бреттон-Вудсу, они шаг за шагом создают свои собственные двусторонние торговые соглашения за пределами ВТО, оценивая предметы потребления в смешанных корзинах валют. Они легко создают новый глобальный финансовый порядок посредством действий, а не разговоров в каком-нибудь шикарном отеле загородного клуба.

Эти новые супер-экономические системы происходят из существенно отличной философской традиции, нежели традиции G8. Для них устойчивость не представляет собой ничего нового. Скорее это образ жизни. Действительность в этих обществах не будет позволять теории долго отвергать здравый смысл. Когда теория действительно всем заправляла – шоковая терапия в России в 1989 году и медицинский эксперимент МВФ в Таиланде и Индонезии в 1997 – результаты оказались пагубными. Эти воспоминания свежи и остры в умах людей. Эти страны вытащили себя из бедности. У них нет времени на теорию.

У ценностей этой новой появляющейся экономической мощи – когда-то зашифрованной как “Юг” – есть сильные традиционные корни, которые развились за многие тысячелетия в культурном контексте, отличном от того, что характеризует "Североатлантический" союз экономической мощи – G8.

Их ценности - больше ценности сообщества и коллективно ориентированных принципов. Жадность не декларируется как единственный фактор, который мотивирует людей. Смыслы семьи, идентичности и этнической принадлежности считаются не менее важными как мотивирующие факторы.

Аналогично, фьюжн-экономика, которая объединяет лучшее из экономик планирования и рынка, которая сначала слушает сообщество и решает настоящие проблемы практическими способами, может предложить альтернативу тем развитию и бизнес-моделям, которые сотворили несколько богачей за счет всех остальных. Мы должны свергнуть фундаментализм рынка, который превратил экономику в политическую идеологию и привела нашу идентичность в застой. Мы должны вернуть здравый смысл во все это. Но это может потребовать революции прежде, чем мы сможем попасть в это завтра.

Но давайте попытаемся сделать её мирной.

В конечном счете, здравый смысл превзойдёт идеологии. Вырастет новая экономическая парадигма. Это объединит прогрессивные идеи: фьюжн-экономику, сострадательный капитализм, ценности совместных интересов и социальных предприятий, разносторонне развитые локализацию и силу экономики природосберегающей возобновляемой энергии - в новое глобальное согласие. Новый глобальный Консенсус. И он изменит финансовую систему нашей планеты навсегда.

Мы нуждаемся в среднем пути экономики. Именно это мы подразумеваем мирной революцией.

Лоренс Брам, юрист, политический экономист и писатель, основатель «Гималайского Консенсуса» и «Африканского Консенсуса». Он был вместе с оккупирующими Уолл-стрит, и в настоящее время создает книгу «МИРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ: для Нового Глобального Консенсуса».

Перевод Анны Поединковой

 

Короткая ссылка на новость: http://wto-inform.ru/~AN8aq