Алексей Ильин: Миф о свободной экономике

 
30 Августа 2012

Миф о свободной экономике

Ильин А.Н.

Одна из главных характеристик культурного пространства современного планетарного общества – большое разнообразие субкультур и разных учений. Поскольку социум является разношерстным, состоящим из людей, обладающих разным уровнем образования, различными интересами и ценностями, вполне закономерным образом рождаются всевозможные субкультуры, многообразие которых и составляет конструкт, называемый культурой в целом. Современная культура – а вместе с тем и массовая культура – это архипелаг сообществ, взаимосвязанных или равнодушно существующих по отношению друг к другу, часто просто не воспринимающих, не видящих друг друга, а иногда и враждующих между собой. Происходит усложнение социальной организации, что обусловлено интенсификацией культурных связей и обменов и ростом культурного (а, следовательно, субкультурного) многообразия. Появляются новые культурные тенденции и явления, которые не сменяют, не замещают предшествующие, а находят место рядом с ними, тем самым углубляя социально-культурную комплексность, усложняя социокультурную систему, но, вместе с тем, привнося в нее темпоральную рассогласованность, что стало источником потенциального общественного напряжения. Многообразие субкультур указывает нам на гетерогенность культурного пространства, его неоднородность и неоднозначность, на определенный выбор. А чем богаче культура, тем разнообразнее варианты предоставляемого ей выбора, но и тем выше уровень ее рассогласованности. «Мультикультурализм, являясь сложной многокомпонентной социальной системой, представляет собой культурное полицентрическое образование – матрицу субкультур, каждая из которых не является центральным ядром системы»[1, с. 44]. Мультикультурализм в силу своей децентрированности не приемлет авторитарное внутреннее ядро, которое могло бы занять роль центра и диктовать свои условия периферии. Он, будучи вариантом культуры плюрального общества, представляет собой метакластер пересечения и наложения различных дискурсивных моделей и сетей отношений. То есть мультиобразование предполагает наличиеразных по силе элементов, и это различие в силе позволяет одним претендовать на роль центра, а другим – на роль периферии. Любая идеология или культурная традиция стремится к привилегированному статусу общественной доминанты, поэтому вполне могут существовать внутренне плюральные системы ценностей, но едва ли мы найдем возможность присутствия внешне плюральных систем; практически любая система наличествующего оппонента воспринимает именно как оппонента и стремится настоять на реализации собственных ценностей даже в условиях их неприятия в качестве всеобщих. Основное свойство любой идеологии – стремление ее носителей распространять идеологизированные концепты за пределы той системы, которую данная идеология уже охватывает. Но когда две или несколько идеологий сталкиваются, происходит некий большой социальный взрыв, результатом которого выступает конфликт или даже война. Значит идеология способна не только объединять, но и разъединять. «Славянские народы объединяет православная религия, но эта религия толкает их на бойню, – пишет Ю. Кристева. – Что мешает им объединиться с другими народами Европы в единое содружество? Православие»[2, с. 19].

Таким образом, внутри каждой идеологии кроется зародыш глобализации, который может вырасти до такого уровня, что подомнет под себя все остальные – конкурирующие – системы идей и займет главенствующий идеологический престол. Под словом «идеология» в данном случае понимается не только внутреннее содержание какого-либо субкультурного явления, но содержание любого светского или духовного учения – религиозного или политического (хотя довольно часто они выступают в нераздельном единстве). Если мы возьмем во внимание любую из мировых религий и обратимся к ее истории, то с неизбежностью придем к выводу о ееглобализационной (империалистической) направленности. Как ислам, христианство, так и другие религии и религиозные учения пытались занять максимально больший территориальный ареал и, соответственно, завладеть умами и телами максимально большого количества людей; разница лишь в степени их экспансии, которая, естественно, различна. Зачастую для этой цели использовались военные средства. И по мере развития каждой из этих религий происходила консолидация не только отдельных людей, но целых этносов под флагами того или иного учения. Если учение как совокупность совершенно различных идей и ценностей – религиозных, нравственных и моральных – в потенциальном смысле хранит в себе (а любое учение хранит) стремление к расширению, то оно может стать мощным консолидирующим инструментом, а значит фактором глобализации. Поэтому в некотором роде глобализаторами мы можем назвать всех, кто пытался расширить горизонты бытия «своего» народа, «своей» империи, «своей» системы ценностей – Агамемнона, А. Македонского, Цезаря, Мухаммеда, татаро-монгольских ханов, Наполеона, К. Маркса, В. Ленина, А. Гитлера и многих-многих других. Читателя может поразить такое перечисление, такое «семейство», которое вбирает в себя не только людей, принадлежащих разным эпохам, но кардинально различных по характеру своей деятельности. Одни были завоевателями, распространяющие в мире себя и свою империю, а не идеи. Другие являли собой философов, создавших стройные философские системы, которые в конечном счете заполнили огромные социальные ареалы. Однако как те, так и другие были обуянными «волей к универсальности» завоевателями, использовавшими различные средства для распространения «себя», экспансии Я-присутствия, (человек, создавший систему идей или империю, идентифицируется со своим детищем).

И если мы можем говорить про современный масскульт как относительно плюральный, то, оппонируя самим себе в идее его плюральности, следует обозначить некоторые очаги сопротивления демократизму и свободе слова опять же во многих явлениях китча, навязываемых культурой потребления, манипулирующей модой и рекламой, и в массовой тотализирующей политике, исходящей из политического центра – правящей партии. В то же время частичный плюрализм достигается за счет существования очагов сопротивления этим тотализирующим тенденциям. Каждое ядро стремитсяэкстраполировать свою систему ценностей на максимальный ареал. Энтропия растет, и сосуществование различий предполагает разные конфигурации реальности. Наличие разных субкультур указывает на как бы плюральность, но «как бы» означает здесь не эквивалент слова «псевдо», а скорее эквивалент слова «относительный».

Плюрализм – это внутренне конфликтная, крайне неустойчивая и шаткая система, в чем и заключается ее недостаток. Особенно это касается плюрализма в экономике. Без отлаженной системы сдержек и противовесов плюрализм в любую минуту может смениться на новый монизм, демократия – на тоталитаризм, то есть наблюдается тенденция к установлению неравенства – культурного, политического, экономического. Такой системы сдержек нет у либерализма, ратующего за неограниченную экономическую свободу и внутреннюю саморегуляцию рынка, за равенство прав между нищим рабочим и олигархом на приватизацию собственности; либерализм приводит к рождению монополий и росту разрыва между бедными и богатыми слоями населения.В ситуации конкуренции каждый бизнесмен стремится переиграть своих конкурентов, уничтожить их как экономических акторов или подмять под себя, расширив за их счет я-экспансию на рынке, а при расширении, доходящем до монополизации той или иной отрасли или сферы услуг, объявляется война самому рынку. При капитализме каждый субъект борется с рынком. Тот, кто с наибольшей успешностью пользуется даруемой либерализмом экономической свободой, обращает это пользование на ограничение свободы других субъектов экономической деятельности. Выживает сильнейший… Такая тенденция возможна не только внутри одной страны, но и на мировом уровне. Поэтому состояние баланса действия и противодействия, взаимно ограничивающего односторонний волюнтаризм, просто необходимо. Либерализму изначально присуща не только теоретическая, но и практическая тенденция к самоуничтожению.

Насаждаемый нам либерализм как исконно капиталистическая идеология предполагает культ денег, рыночный фундаментализм, невмешательство государства в экономику, и, соответственно, свободу частного предпринимательства, которая рискует вылиться в новый монизм. Ничем не ограниченная свобода торговли помимо актуализации состояния экономического социал-дарвинизма и его санкционирования приводит к развитию монополий, которые, в свою очередь, рождают сверхобеспеченную экономическую элиту, заменяющую собой власть. Рыночный селективный тезис «выживает сильнейший» неправилен. При его принятии за аксиому следует поставить жирный крест на нравственности, а также забыть о том, что человек призван использовать природу (конечно, в разумных формах, а не в формах ее тотального подчинения себе); раз социал-дарвинизм близок природе, то жить надо в пещерах. Вот в чем кроется противоречие: рынок строит цивилизацию, жестоко эксплуатирует природу, ставя ее себе в услужение, и при этом декларирует «природный» тезис о справедливости выживания сильнейшего. Тем более этот тезис не относится ко всей природе, так как поведение некоторых животных носит социальный характер, и они, объединенные в стаю, дают возможность выжить своим слабым или раненым особям. Культура и экономика в здоровом, а не атомизированном, обществе, должны декларировать цель не борьбы за выживание, а цель взаимопомощи и поддержки путем обмена результатами труда.

Ничем не ограниченный дух предпринимательства создает олигополии и олигархат, а значит, новую концентрацию капитала и увеличение имущественного разрыва. Частная прибыль максимизируется в руках элиты, в то время как социальные обязанности этой элиты минимизируются при «нормальном» либерализме, а печальные последствия освобождения человека от государственного и общественного принуждения истории известны. Всеобщая экономическая свобода, лишенная сдержек, ведет к произволу и насилию, к ограничению свободы большинства. Поэтому глупо рассматривать свободную конкуренцию как социально необходимый механизм, напряжение индивидом сил при конкурентной борьбе – как эффективный способ не только удовлетворения собственных потребностей, но и общественно полезное деяние, а «невидимую руку рынка» – как способ равновесного полезного каждому индивиду общественного состояния, достигнутого путем свободного взаимодействия индивидов. Глуп и циничен либеральный тезис, согласно которому человеком движет только его личная корысть, а сумма корыстных интересов всех индивидов обязательно утвердит общественное благо при условии, если государство откажется от регулирования экономики. Нерегулируемая сумма личных корыстных интересов ни к какому общественному благу не приведет и нигде не приводила! Невмешательство государства в экономику, реализация принципа «рынок сам все расставит по местам» только способствует монополизации, с огромной долей вероятности могущей появиться и установиться в самом твердом агрегатном состоянии на исходе либеральной борьбы всех против всех под солнцем капиталистического счастья. За свободный мировой рынок ратуют те страны, которые уже достигли экономических вершин, поскольку они понимают, что в условиях свободного рынка никто не сможет конкурировать с сильнейшим. Для бедных стран свободная торговля непозволительна.

На практике свободный рынок приводит к жестокой эксплуатации человеческого труда, в том числе детского. Без целенаправленного вмешательства ничего само по себе по местам не расстановится, саморегулирование рынка если и происходит, то явно по сценарию жесткой конкуренции с неизбежной концентрацией капитала и ростом имущественного разрыва. В 90-е гг. рынок ничего не решил, а только все порешил, взрастив лишь огромный слой бедноты и маленькую прослойку олигархата. В ситуации того же экономического кризиса либеральная доктрина пассивного ожидания от экономики чудес срабатывает лишь с отрицательным результатом. Поскольку либерализация связана со снятием институциональных ограничений на капитал, который в результате становится выше политики, вовсе не будет преувеличением определение либерализма как апологии глобального грабежа. И когда либералы говорят о необходимости системы сдержек и противовесов, они самым лицемерным образом кривят душой, поскольку настоящий либерализм ее не предусматривает. Он убивает государство как институт, эту систему обеспечивающий, а какая-нибудь частная корпорация в принципе не способна данную систему сохранять и воспроизводить, поскольку руководствуется собственными планами и интересами. Либерал, говорящий о пользе системы сдержек и противовесов, перестает быть самим собой, он отходит от принципов либерализма и от собственной идеологической идентичности.

Сам по себе рынок – это оружие борьбы с обществом и национальным государством, которому при рыночной экономике отказано исполнять общественно необходимые функции перераспределения благ и экономического регулирования. Государству и обществу при рынке отводится периферийное, маргинальное место, а роль центра занимают элиты, которые эксплуатируют общество как колониальную периферию. Право и мораль тоже переходят в лоно маргинализма при господстве рынка. Там, где отсутствует эффективное для общества государственное регулирование, дозволено практически все. И что бы ни говорили про капитализм с человеческим лицом, который достигается благодаря всеобщей либерализации, человеческое лицо для данной системы априори нехарактерно. Подобный бесчеловечный уклад был создан младореформаторами в результате «шоковой терапии». Одно название «шоковая терапия» чего стоит. Непонятно, что именно «терапевтировали», поскольку в результате «терапии» относительно здоровый и относительно правильно функционировавший организм впал в околосмертное состояние. Носитель обыкновенной простуды превратился в носителя туберкулеза. Нельзя починить то, что не сломано, но можно сломать. Это и было сделано. В начале 90-х создавали даже не рынок, призванный работать на основе свободной конкуренции, а монополию, которая, пользуясь отсутствием конкурентов, могла грабить свое население. Эта монополия по большей части сохраняется сейчас, и во главе ее стоят те акторы, которые одновременно занимают высокие должности в правительстве.

Во-первых, рынок связан не только с реальными, но и с фиктивными потребностями населения. Используя рекламу для создания фиктивных потребностей, он переворачивает с ног на голову принцип «спрос рождает предложение», так как сам формирует спрос. Вместе с тем он своим принципом достижения выгоды любой ценой и фиктивизацией потребностей людей множит китч-культуру и девальвирует ту же систему образования. Он инициирует поток быстро меняющихся потребностей путем формирования моды, что приводит к редукции человеческих ценностей до типичной потребительской гаджетомании, а также к убыстрению процессов истощения планетарных ресурсов; ведь культура потребления требует потреблять как можно больше и менять товары не в момент их поломки, а в момент их выхода из моды. Всеобщая либерализация ставит любые услуги на коммерческий поток, но не каждый вид услуг (образовательные, медицинские) терпит коммерциализацию. Все это бьет по общественной нравственности, профессионализму и культуре в целом. Однако рыночных акторов это не смущает, поскольку для них высшим приоритетом выступает накопление капитала любыми способами.

Во-вторых, ратуя за либерализм, влиятельные экономических акторы типа транснациональных лобби стремятся к монизму и успешно его реализуют под флагом либерализации и всеобщего капиталистического счастья, то есть осуществляют плановость экономики, плановость-для-себя. Влиятельный экономический субъект, именуемый корпоратократией, создает новую распределительную систему мирового масштаба, и одним из средств ее воплощения, помимо хищных корпораций, является ВТО. Если экономика отошла от плановости и переориентировалась на так называемый рынок, найдутся влиятельные субъекты, которые приложат необходимые силы для управления экономикой, и в первую очередь для управления ею в соответствии со своими, а не народными, интересами. Поэтому по-настоящему устойчивой либерально-капиталистической системы, утвердившей равенство возможностей, нет нигде и быть не может. Любая экономика в той или иной степени плановая, только эта плановость зачастую работает в угоду корпоративным интересам и почти не декларируется, скрываясь под разговорами о рынке; план бывает разным. Политика подотчетна экономике, и обретение силы и влияния на экономическом уровне дает право использовать данную силу на политическом. Кто господствует в экономике, у кого в руках средства производства, тот господствует и в политике;неудивительно, что депутатские кресла продаются, а влиятельные экономические акторы способны оказывать давление на политиков. Капитализм только условно называется демократическим режимом, а на самом деле в нем голосуют деньгами; у кого денег больше, на той стороне перевес. Именно поэтому глобальной экономикой управляют не политические акторы в виде правительств, а в первую очередь ТНК, могущие влиять на государственные решения. Вспоминается фраза Березовского: «капитал нанимает на работу правительство». Если правительство той или иной страны зависит финансово от банкиров, именно последние осуществляют контроль над государством, приватизируют политику; рука, дающая деньги, сильнее руки, их принимающей. Финансы конвертируются во власть. Вспомним знаменитые слова М. Ротшильда, кочующие сегодня из одного источника в другой: «Дайте мне контроль над денежным запасом страны, и мне не важно, кто создает ее законы». Как экономика получает приоритет над политикой, так геоэкономика вершит геополитику. «… можно даже говорить о своего рода ренессансе экономического детерминизма – когда исключительно или преимущественно экономическими обстоятельствами объясняются все мыслимые и немыслимые последствия для взаимоотношений на мировой арене». Политические решения сегодня принимают финансовые элиты и тем самым оттесняют в сторону главенство государства, которое было признаком традиционного капитализма. В политике становится все меньше политики, она истощается, и на ее место приходит политически завуалированная власть финансов.

При социализме плановость принадлежит государству (в идеальном случае государство есть неотделимый от общества институт), при государственном капитализме – государству и частично экономическим акторам, при так называемом либерализме – сугубо экономическим субъектам, влияние которых перерастает влияние государств. Если множество маленьких и больших фирм конкурируют одна с другой, создавая и реализуя большой ассортимент товаров и услуг, все равно нельзя сделать вывод об абсолютной рыночности экономики; просто план, составленный иными субъектами, мимикрировал под свою противоположность. Не рынок делает экономику направленной на потребителя в соответствии с принципом «покупатель всегда прав», а управители экономики внедряют в нее иллюзию рыночности. Освободившись от государственного монизма, ориентировавшего экономику по большей части в народное русло, в 1990-е мы перешли к иллюзорному плюрализму, который скрывает свою управляемость. Плюрализм, если хотите, присутствует только внизу, на уровне мелкого бизнеса, который отдан на народный откуп. Поэтому противопоставление плановой и рыночной экономики утрачивает смысл. Приобретает смысл противопоставление не экономик, а субъектов, реализующих экономическую направленность, и векторов этой направленности; или они стремятся к общественной справедливости или – к лично-клановому обогащению. Современная эпоха характеризуется отходом от капитализма, когда все боролись со всеми, и знаменует собой наступление нового посткапиталистического глобального режима, при котором происходит концентрация мирового капитала, его централизация.

В общем, свобода рынка, за которую ратуют новые капиталисты, в конце концов, приводит совсем не к свободе. Даже если бы свобода торговли воплотилась в реальность, в конечном счете, ни к чему хорошему она не привела бы, так как без системы сдержек эта свобода обратится в победу самых предприимчивых и богатых и крах всех остальных, а потому повлечет за собой увеличение разрыва между богатыми и бедными. Свобода ничем не ограниченной экономической деятельности не является ценностью, поскольку она противоречит правам человека. Такая свобода, ориентированная на индивидуализм, ведет к эксплуатации и духовному разложению. Свобода призвана опираться на социальные, коллективные ценности. Она должна быть общественно полезной, то есть иметь в качестве своего предмета не индивидуальную пользу за счет общественных благ, а индивидуальную пользу как общественное благо. Так что закрытая социальная экономика планового типа была не такой уж неэффективной, как про нее говорят.

Приватизация и переориентация экономики, вмиг инициировав имущественный разрыв и спад производства и открыв Россию для иностранных займов, отбросили страну назад. Так, иностранные финансисты, инвестируя в наши предприятия, получают выручку от продажи, например, сигарет, которые ничем не лучше тех, что производились ранее без участия иностранцев. Если раньше прибыль от продажи табачных изделий шла государству, потом ее значительная доля пошла в карман иностранным инвесторам; мы от этого ничего не получаем кроме вызванных курением болезней, поскольку продаем сигареты себе же (внутренний рынок), но значительную часть выручки отдаем на сторону. И далеко не всегда с помощью иностранных инвестиций удается поставить на ноги производство – тем более из-за российских холодов, требующих огромных издержек, иностранцы не торопятся инвестировать в наше производство, разве что в то производство, которое локализовано на юге страны. Всякие сборочные цеха там размещать удобней. Не очень хорошо обстоят дела, когда иностранные корпорации, которым по непонятным причинам позволили скупить за бесценок российские заводы, производят там ту же самую продукцию, какую раньше производили мы, и продают нам же – тогда вся прибыль уходит иностранцам. Но такое тоже бывает нечасто вследствиевсе тех же издержек, и поэтому, если производят сигареты, табак везут свой. Хуже обстоят дела, когда иностранцы дают нам займ, который, в отличие от инвестиций, мы обязаны вернуть с процентами вне зависимости от того, насколько прибыльным окажется потребовавший займа проект. Инвестируя, иностранец идет на риск, а давая займ, он получает гарантированную прибыль. В этом случае иностранцы не боятся российских холодов, поэтому щедро дают займы под огромный процент. Либеральная доктрина как раз провозглашает необходимость иностранных кредитов и займов, хотя они бьют по национальной экономике и вносят свою лепту в централизацию капитала.

В США как одном из образцов капиталистического государства статус общекультурных принципов занимают принципы конкуренции и рынка, выраженные в идеологии «помоги себе сам», что идет вразрез с этикой взаимопомощи. При либерализме отсутствуют общественно значимые цели. Либерализм – это, можно сказать, корабль, плывущий даже не в никуда, а в отдаление от необходимых обществу целей. У государства связываются руки, и все экономические и в том числе политические решения оно делегирует частным акторам. Это ярко проявилось в деятельности транснациональных корпораций, которые, вооружившись либеральной риторикой, оккупировали большое количество стран третьего мира и задушили их экономической удавкой, в результате чего данные страны подверглись тотальному обнищанию. Декларируемые либералами цели в виде достижения гражданского общества, справедливости и демократии не имеют ничего общего с либерализмом, а потому выступают всего лишь красивыми вывесками. При социалистических режимах, наоборот, главенствовали цели, связанные с налаживанием высокотехнологичного и конкурентоспособного производства, достижением суверенизации страны, обеспечением бесплатного доступа к медицине и образованию, общим подъемом уровня жизни населения, а не элит.

Тем же, кто считает западную систему лишенной плановости и ориентированной на равенство возможностей, стоит задуматься о том, что курс валют и цена золота определяет не невидимая рука рынка, сама расставляющая все по местам, а конкретные влиятельные люди, имеющие конкретные личные интересы. В мире есть множество социальных процессов, носящих управляемый характер, и позиции синергетики, которая переносит идеи хаоса из физического мира в социальный, весьма шатки. Кстати, отличается шаткостью та идеология, согласно которой междисциплинарный подход заменяется на интердисциплинарный, то есть одни науки отделяются от других по типу «экономика – это экономика, социология – это социология, политология – это политология» и т.д. В современном глобализированном мире ошибочно прибегать к изучению какого-либо аспекта действительности, используя знания и методологию одной научной отрасли, поскольку практически любой объект исследования описывается относительно исчерпывающим образом путем использования междисциплинарного подхода.

Отождествление свободы с частной собственностью противоречит принципу фактического равенства людей, так как далеко не все обладают этой собственностью в равной мере. Сама конкурентная борьба в условиях свободного рынка, за который так ратует либеральная идеология, оборачивается материальным неравенством. Каждый имеет право на собственность, но не каждый реально владеет ею, и собственность конкретных лиц сильно разнится друг от друга. Хоть все и наделены одинаковыми правами, никто не равен друг другу. Да и собственность – понятие весьма условное. Если человек имеет право собственности на дом или квартиру, рано говорить о его абсолютной собственности на недвижимость. Из государственной власти закономерно вытекает власть над частной собственностью. Эта власть реализуется налогом на недвижимость, налогом на землю, налогом на воду, воздух или подушным налогом. Поэтому моя собственность в прямом смысле моей не является.

И даже если допустить, будто в условиях конкуренции на рынке побеждают самые достойные (чего, естественно, нет), в таком случае тоже налицо нарушение принципа социального равенства, так как отсутствует система распределения богатств. Непонятно вообще, как апологеты рынка могут защищать данную систему ценностей, если был зафиксирован низкий уровень безработицы, преступности, самоубийств, наркомании и психических расстройств, а также более высокий уровень жизни, нравственной культуры, образования, и высокий показатель научных изобретений в обществах, где преобладает относительное равенство. Люди не были так разобщены, они больше доверяли друг другу, и это доверие выражалось в отсутствии сигнализаций на автомобилях и кодовых замков на дверях подъездов. Те, кто успел более или менее долго пожить при советском строе, вспоминают о безбоязненном отношении к ночным прогулкам по городу и вообще о более высоком уровне доверия между людьми; сейчас общественное доверие и взаимопомощь стали всего лишь предметом ностальгических воспоминаний. На мой взгляд, это является настолько важным показателем, что он способен перечеркнуть все достоинства (конечно, то, что принято считать достоинствами) рыночной модели. В состоянии усиливающегося неравенства многие как индивидуальные, так и социальные недуги также усиливаются, поскольку само неравенство – это триггер, обоснованно ассоциирующийся с острой несправедливостью и запускающий агрессивную реакцию (как на окружающих, так и на себя).

Непонятно, за что борются нынешние либералы. За демократию? Так и социалисты за нее тоже борются. Да и вряд ли для либералов демократия является настоящей целью, несмотря на их слова о необходимости демократизации. За свободный рынок они борются? Да, это так. Но зачем? Свободный рынок не стоит того, чтобы за него бороться, ибо выгоден он будет немногим. Сегодня, когда маски сорваны после откровенных слов многих американских лоббистов о своих геополитических планах, после окропленной антироссийскими мифами войны между Грузией и Осетией, после размещения американцами своих ПРО на западе, после вероломной интервенции США во многие страны и учиненных ими зверских убийств неугодных политических деятелей, после разразившегося мирового кризиса напрочь исчезла логика в доверии либералов проамериканской риторике. Однако доверие, утратив логику, продолжает жить. Остается только вынуть носовой платок и утереть им скупую слезу умиления, вызванную осознанием того, что мир ведь не без добрых людей, что добряки-янки несут в мир свободу, демократию и гарантию стабильности. Эти чудотворцы, оказывается, готовы тратить деньги на воцарение в мире добра и ничего не требовать взамен. Их помыслы чисты, как детская слеза. Они безвозмездно отдают миллионы долларов оппозиционным деятелям в других странах, чтобы те свергали античеловечные режимы и воздвигали на их месте человечные режимы. Поэтому Americauberalles. Как наивно и глупо верить в чудеса, которых на свете не бывает…

Одни исследователи превозносят плановую модель экономики, в то время как другие отдают предпочтение свободному рынку. Однако как тот, так и другой вариант (если верить в свободный рынок) являются крайностями, вбирающими в себя больше недостатков, чем достоинств. Настолько же несостоятельно противопоставление социалистическо-коллективистского принципа «общество выше личности» и капиталистическо-индивидуалистского «личность выше общества», так как личное благо должно гармонизировать с общественным, а свобода личности должна быть связана ответственностью перед обществом. Эгоизм, коррупция, государственное или олигархическое давление есть преступления как перед обществом, так и перед отдельным человеком. Не бывает преступлений перед личностью, не оказывающих негативного влияния на общественный уклад, равно как и наоборот. Примечательно то, что сами американцы превозносят либерализм, непосредственным образом связанный с культом потребления и с индивидуализмом. Видимо, они забыли о том, что Великая депрессия в США была побеждена не либеральным подходом, а его противоположностью. Президент Г. Гувер, следовавший либеральному принципу невмешательства в экономику, оказался абсолютно несостоятельным в деле борьбы с развернувшимся кризисом. Его сменивший Ф. Рузвельт для одоления кризиса использовал именно социалистические методы. Так, банковская сфера стала регулироваться государством; были установлены минимальные и максимальные цены (с запретом продажи, выходящей за рамки этого ценового коридора); электрические и газовые компании перешли под государственный контроль; был принят закон, ограничивающий свободный оборот золота; при создании трудовых лагерей безработные получили работу и занимались общественно полезной деятельностью по восстановлению инфраструктуры (возводили мосты, каналы, аэродромы, дороги, электростанции).

Культ потребительства трудносопоставим с экономическим ростом и эффективной экономической политикой. Это доказали годы антипотребительского режима в СССР. Экономика выдержала даже испытание Великой отечественной войной, которая могла вовлечь страну в страшный кризис, в точку экономического невозврата. Потери были катастрофическими, но они не привели к экономической катастрофе. За счет в том числе жесточайшей экономии и антипотребительского образа жизни общественное хозяйство стало постепенно налаживаться. Да и экономическое чудо, именуемое индустриализацией, в СССР было достигнуто не только административно-командным властным произволом, но и соответствующей «рабочей» культурой, проникающей в каждую сферу жизни общества. Конечно, в годы сталинизма люди жили бедно, и либерал правомерно заявит, что доведение народа до бедности – далеко не лучший способ обеспечивать экономический рост. Однако, если в те годы СССР впало в одну крайность (в силу объективных обстоятельств), то современный капиталистическо - потребительский мир впадает в другую (без всякой для этого необходимости). Читатель может обвинить меня в однобокости, заявив, что в капиталистических странах, где бытует либерально-потребительская идеология, тоже заметен экономический подъем и индустриальный прорыв. В первую очередь это США. Но Америке, с ее печатной машинкой (ФРС) и стратегией долларовой колонизации всего внешнего мира потребительская культура в сфере экономики (пока) не столь сильно мешает. Другое дело – иные страны, не страдающие финансовым колониализмом.

Но, несмотря на очевидность многих высказанных положений, архитекторы перестройки поверили в сладостную риторику о возможности появления капиталистического рая. Или же они все прекрасно понимали, но ради удовлетворения собственных потребностей не постыдились ввергнуть страну в околокапиталистический хаос вместо капиталистического рая; последний концепт вообще является некорректным, так как капитализм и всеобщее благоденствие – антагонизмы. «Становление глобального классового общества с неизбежностью предполагает становление и глобального государственного аппарата, являющегося орудием в руках господствующего класса. Становление глобального государства не может представлять собой ничего другого, кроме как установления полного господства западного центра над всем миром, а тем самым и лишения всех периферийных социоисторических организмов реальной не только экономической, но и политической независимости»[3].

В начале перестроечных реформ теневая экономика удостоилась легализации, и были приватизированы не убыточные, а прибыльные предприятия, вследствие чего значительно сократился поступающий в бюджет денежный поток, и государство лишилось возможности осуществлять бюджетные выплаты. Для выдачи пенсий, зарплат и пособий запустили печатный станок и обзавелись американскими кредитами – платить-то было неоткуда. Масса эмиссированных денег привела к инфляции и росту цен. Сам же переход госсобственности в частные руки осуществлялся разными способами. Например, правительство брало займы у частных банков под залог акций госпредприятий, а после выяснившейся неплатежеспособности государства частные банки стали собственниками предприятий. Поскольку приватизация осуществлялась незаконно, обогатившиеся олигархи поспешили вывезти свои активы из России в страхе прихода нового правительства, пожелающего пересмотреть результаты приватизации. Но такое правительство, к сожалению, так и не пришло.

При функционировании национальной экономики необходимо сделать систему планирования народной и деиерархизированной во избежание негибкости, бюрократичности и иерархической перегруженности, ведущей к торможению и искажению передаваемой информации с одного уровня на другой. Экономика слишком сложна, а территория слишком обширна, поэтому крайне сомнительна эффективность управления из одного центра; реальное управление целесообразней осуществлять на уровне отдельных ведомств. Соответственно, система планирования должна быть территориальной, а не централизованной. Работать такая система будет не по принципу «один распорядился – остальные выполнили», а соответственно переговорному процессу, где коллективные решения основаны на индивидуальных мнениях. Конечно, должна функционировать соответствующая налоговая политика, позволяющая справедливо перераспределять богатства путем ограничений на накопление активов, прогрессивного налога и других механизмов перераспределения. Рыночный элемент конкуренции между производителями целесообразно оставить, но так, чтобы он регулировался хорошо отлаженной системой сдержек и противовесов, а потому оставался именно рыночным элементом, а не рынком. Не все необходимо национализировать; так, магазины, прачечные, кулинарии, парикмахерские и другие подобные предприятия могут находиться в частных руках. Но частность должна иметь пределы. В таком случае система будет сохранять в себе как жесткость, так и гибкость.

Право собственности на ключевые предприятия должно принадлежать рабочим, что не даст возможности появиться отдельному классу собственников. Естественно, силы рынка и в любом случае присутствующих антидемократических тенденций не должны привести к эксплуатации трудящихся, к переходу средств производства в частную собственность, к приватизации (особенно нефтегазовой отрасли и ключевых для национальной экономики предприятий) и к централизации капиталов. Проект «глобализация» завершится тогда, когда не останется суверенных стран, суверенных экономик и суверенных культур. Поэтому необходимо всеми силами противостоять этому проекту.

Литература:

1.Сыщук О.В. Формирование мультикультурной модели социо-системы с точки зрения синергетического принципа (на примере США) // Вопросы культурологии 12/2009.

2. Кристева Ю. Мистическая власть православия // Логос 5 1999 (15).

3. Семенов Ю. Современный мир и основные тенденции его развития // Научно-просветительский журнал «Скепсис» №5 (2008) http://scepsis.ru/library/id_594.html

Сведения об авторе:

ФИО: Ильин Алексей Николаевич

Ученая степень: кандидат философских наук

Должность: старший преподаватель кафедры философии Омского государственного педагогического университета

Короткая ссылка на новость: http://wto-inform.ru/~cNL4j